Это была панель, в которой участвовали Пьетро Сарассо, Паоло Барбьери, Нэнси Амендт-Лайон, Микела Гечеле, Ян Рубал, Джулия Гарелли, Джанни Франчесетти и Кармен Васкес Бандин.
Замысел этой встречи в том, чтобы начать диалог между разными профессиональными языками и способами понимания терапии, соединить исследования, клиническую практику и опыт разных поколений.
Первый мост между нейронауками и гештальт-терапией.
Изначально ГТ формировалась под влиянием гештальтпсихологии, неврологических исследований и холизма Гольдштейна. Хотя впоследствии наука и психотерапия отдалились, изначально они не были чужды друг другу.
Второй мост между поколениями.
Старшие коллеги передают клинический опыт, младшие приносят новые исследования и способы мышления. Молодым нужна возможность быть услышанными, а опытным специалистам важно передавать знания и одновременно встречаться с новым.
Сначала выступали представители молодого поколения. Первым был Паоло Барбьери.
Он говорил о связи эстетического опыта с обучением, исследовательским поведением и отношением к неопределённости.
Гипотеза его исследования состоит в том, что эстетическое переживание помогает выдерживать неопределённость, поддерживая готовность воспринимать новую информацию и включать её в опыт. Это может касаться и отношения к внутренним телесным ощущениям, то есть интероцепции.
Эстетическая установка здесь понимается как восприятие происходящего без немедленной оценки его практической пользы. А красота как личное переживание, возникающее в отношениях с воспринимаемым, как резонанс между внутренним и внешним миром.
На восприятие влияет и предварительная установка. Например, в музей или на концерт человек приходит с ожиданием эстетического опыта. Это ожидание уже организует его восприимчивость.
В исследовании принимали участие 50 участников. Они рассматривали изображения с разными заданиями: оценить, насколько изображение нравится, либо оценить его симметрию.
С помощью ЭЭГ регистрировали активность мозга до предъявления изображения и во время просмотра.
При эстетическом задании нейронный ответ был сильнее. Причём эффект не зависел от того, насколько приятным было изображение. Паоло предположил, что это связано с большей сонастроенностью с воспринимаемым материалом. То есть значение имел сам способ смотреть, а не только привлекательность объекта.
Различия обнаружились ещё до появления изображения. Барбьери связывает это с подготовкой внимания: человек уже иначе настраивается на предстоящий контакт.
Исследование продолжается. Пока остаётся вопрос, может ли эстетическая установка помогать терапевту переносить неопределённость, находить направление работы и переходить от тревоги к любопытству.
Потом выступал Пьетро Сарассо.
Он описывал уже знакомую гештальт-терапевтам динамику, обращаясь к другому языку.
Он обращался к философии Симоны Вейль, к понятиям тяжести и благодати. Тяжесть направляет по пути наименьшего сопротивления, а благодать связана с возможностью выйти за привычные пределы. Это невозможно сделать только волевым усилием. Но можно создать пространство, способное принять новое, то, что ещё неизвестно.
Также он говорил о принципе свободной энергии. Согласно этому принципу, живые системы стремятся сделать происходящее более предсказуемым. При этом встреча с новым может помогать: получая новый опыт, мы уточняем свои ожидания и лучше понимаем, чего ждать в дальнейшем. Поэтому неопределённость может быть частью обучения.
Сарассо предлагает представить переживания как ландшафт. Долины обозначают привычные состояния, в которые мы легко попадаем и постоянно возвращаемся. Горы обозначают переживания, которые пока труднодоступны.
Внимание к новому опыту может менять этот ландшафт: привычные долины становятся менее глубокими, а горы менее высокими. Появляется больше свободы переходить от одного состояния к другому.
В терапии этот ландшафт формируется между пациентом и терапевтом. Изменение связано с тем, что в их встрече становится возможным то, что прежде почти не могло возникнуть. Задача терапевта в том, чтобы поддерживать внимание к происходящему и возможность выдержать момент, когда привычное уже нарушилось, а новое ещё не сложилось.
Также он говорил о том, что качество присутствия и внимания терапевта особенно проявляется при встрече с чужим страданием. Можно отстраниться, начать классифицировать или сразу пытаться что-то исправить. А можно попробовать понять, через что проходит человек, оставляя место для того, чего мы о нём ещё не знаем. Пока это теоретическая модель, которую Сарассо предлагает исследовать.
Дальше выступала Джулия Гарелли.
Она говорила о том, как соотнести эти идеи с уникальностью каждой терапевтической встречи. Терапевт участвует в том, какой опыт становится доступен пациенту. С одним терапевтом может появиться гнев, с другим уязвимость. И тогда возникает вопрос: как исследовать общие закономерности, если происходящее так зависит от конкретных отношений?
Другой её вопрос был об интуиции. Терапевт иногда замечает изменение атмосферы, дыхания или качества молчания раньше, чем может объяснить, что происходит. Возможно, эта чувствительность связана с эстетической установкой, открытостью тому, что возникает. Но как этому учить? Как развивать способность заранее не знать и не превращать её в очередную технику?
Кармен Васкес Бандин говорила о важности сохранять целостное понимание человека. Человек воспринимает, переживает и отвечает всем своим существом, в отношениях с окружающим миром. Поэтому ей трудно согласиться с формулировками, в которых мозг описывается как что-то отдельное от самого человека.
Исследования интересны ей прежде всего возможностью понять, почему что-то работает. При этом результат, полученный с одним человеком ещё не означает, что то же самое поможет следующему пациенту. Общие знания нужно каждый раз соотносить с конкретным человеком и встречей с ним.
Нэнси Амендт-Лайон говорила о гештальт-терапии как об искусстве и науке. Уникальность встречи сохраняется, но терапевту нужны знания и ориентиры, на которые можно опираться. И важно учитывать более широкий контекст: страну, войну, религию, социальное и экономическое положение. Всё это присутствует в кабинете через опыт обоих участников.
Соединять знания с интуитивным, эмоциональным и телесным откликом можно учиться на супервизии. Например, подробно рассматривать, что терапевт замечает, что чувствует и как приходит к своему отклику. Обмен ролями и отклики группы помогают сделать этот процесс более понятным. По мнению Нэнси, такую чувствительность можно развивать.
Ян Рубал говорил о возможности замечать, как ситуация формирует наши мысли, чувства и действия. Мы участвуем в происходящем и одновременно испытываем его влияние. Исследовательское любопытство помогает внимательнее относиться к этому процессу и даёт терапевту больше свободы.
При достаточной поддержке тревога может превращаться в возбуждение и интерес. Возвращаясь к образу ландшафта, он предположил, что любопытство и лёгкость терапевта могут делать привычные «долины» менее глубокими, расширяя возможности совместного опыта.
Микела Гечеле выделила общую тему первых двух выступлений: то, что происходит ещё до встречи. Как мы к ней готовимся, чего ожидаем, насколько готовы воспринять неизвестное. Эта предварительная установка уже влияет на последующий опыт.
Теория может давать опору для творческой работы терапевта. Но остаётся вопрос, как развивать такую открытость в обучении, учитывая индивидуальность каждого. Поддерживаем ли мы уже имеющуюся способность или помогаем появиться чему-то новому?